Выбирай сердце!

С небывалой прежде чёткостью вопрос о выборе между сердцем и бессердечностью обозначился в диалоге президента с давним и очень близким жизненным попутчиком Алексеем Кудриным. Никогда этот многолетний соавтор нынешнего экономического курса не провозглашал так внятно и публично своего неодобрения президентского курса.

О парадоксальной роли Кудрина и кудринизма в формировании структуры внутреннего социально-экономического и политического курса России говорят давно и многие — но впервые такой разговор состоялся с участием первых лиц «дихотомии». Теперь уже не списать разговоры о «кудринизме» как альтернативе «путинизму» исключительно на популизм Исаева или, например, на либерал-каннибализм какого-нибудь Коха. Хотя, может быть, с «альтернативой» и мы немного слишком размахнулись…

Потому как о главном свойстве безупречного профессионализма дважды лучшего министра финансов цивилизованного мира — умении выключать сердце (ну или неумении его включать) Путин высказался. Между тем как сюжетов, требующих немедленно включать сердце, по ходу четырехчасового общения с народом, возникло как минимум несколько.

Начиная с самого первого сюжета. Об итогах года.

Между прочим, год-то у Владимира Владимировича Путина был действительно совершенно уникальный. Даже не знаю, с чем его сравнить. Я его даже с 1999—2000 гг. не стал бы сравнивать.

Потому как тогда — пятнадцать лет назад — точнее всего подходили всякие слова, по смыслу близкие «везению», «фарту», «удаче». Повезло всем и во всем. Уходящему президенту, сумевшему «в последнем прыжке» выдвинуть в преемники человека совершенно неожиданного, непредвиденного и — справившегося. Стране — которой в качестве «кота в мешке» предложили молодого, энергичного, но самое главное — очень способного, а еще главнее — феноменально удачливого преемника. Повезло — с общенародным неожиданным настроем «надо», с экономической конъюнктурой, с тем, что Запад почувствовал угрозу не сразу и поздно развернул свои боевые порядки. О «тефлоновости» Путина, о том, как ему везет, кто только не говорил.

Только вот к 2012−2013 годах везение практически сошло на нет. Совсем. А в 2014-м случилось чудо.

К 2012 году никакого ресурса для роста поддержки власти, особенно с расчетом на долгую перспективу, не оставалось от слова «вообще». Что уж говорить о росте экстраординарном, взрывном, ломающем все расклады, в корне меняющем политическую, эмоционально-психологическую и социальную структуру общества? Между тем случилось именно это.

Случился Крым. Крым, которого никто не ждал — в том числе и те (они сейчас в этом — некоторые — тихо признаются), кто мечтал об этом, кто с замирающими сердцами ждал новостей о непонятном бунте севастопольского «народного губернатора» и симферопольских депутатов. Ждал и не надеялся. Крым, который сломал казавшиеся ещё вчера непреодолимыми заборы между одними — и тут же возвёл их между другими. Крым, породивший невиданное воодушевление безо всяких особенных пропагандистских усилий (чудеса пропаганды, задрав штаны, пытались угнаться за галопирующим ростом массового энтузиазма, и никакие ляпы, никакая дурость пропаганды не могла ничего испортить и никому помешать).

И всё это на фоне кризиса. На фоне нарастающей чиновничьей дури. На фоне самоубийств изнемогших от боли полковников. На фоне убогих избирательных кампаний. На фоне роста цен и воровства на стройках века. Всё — пофигу. Потому что помимо разума есть ещё и сердце. Потому что за это Кремлю могли простить (и простили) всё на свете — не за «захват чужого», не за «имперскую демонстрацию силы», не за «русский имперский фашизм» (и вот что важно — полная, абсолютная, непрошибаемая душевная глухота вдруг превратившихся в непроходимых тупиц вчерашних интеллектуалов и креаклов, способных воспринимать «крымнаш» в таких терминах). А за включённое сердце. За руку, в кои-то годы впервые протянутую своим. За выбор в пользу правды и достоинства — именно что достоинства, а не гiдности.

Так вот, до Крыма в своём обзоре достижений и проблем Путин дошёл, если я не ошибаюсь, где-то в районе 3 часов 40 минут от начала мероприятия. А на этапе «подведения итогов за год» — по подготовленным материалам — рассказал об экономическом развитии, падении реальных доходов, сохранении прироста, более удачном, чем предполагалось, развитии кризисных явлений. О многом, многом другом. А после 3 часов и 40 мин поговорил с артековцами — в том числе о цене на авиабилеты, тоже очень важно.

Собственно, разговор нормальный получился. О проблемах космодрома. О пенсионной реформе. О памятнике Высоцкому и цветах Немцову. Была предоставлена возможность задать удобные вопросы про малый бизнес. Была — побрюзжать и намекнуть на своё неудовольствие ухудшением отношений с Западом. Никто не перебивал и не отключал ни Хакамаду, ни Ремчукова, ни Венедиктова.

Погорелице Надежде Макаровой тоже дали возможность… как бы это выразиться… деликатно так взвыть — у нее все сгорело. Тем более что, как оказалось, это был не прямой эфир, а видеозапись. Про «выживание» слова прозвучали. История про пять дней, в течение которых девочка по имени Аминат терпела боли «10 баллов по 10-балльной шкале» (а ей тем временем не могли выдать обезболивающий наркотик — на сей предмет у нас ведь целый ФСКН не дремлет, система работает диверсифицированная, поликлиники на страже, одна ампула потеряется — потом прокуратура главврача затаскает. А я просто лет уже шесть как назад через это проходил, будучи не девочкой из Дагестана, а высокопоставленным питерским ответработником, в дружбе со всей городской медициной, с готовностью и возможностью помочь. И вот так со своим родным человечком я и крутился — ну пару-тройку раз случались перебои, не на пять суток, а минут на 20, вот сейчас вспоминаю и хочется зубами скрежетать…) — ну так перетерпела Аминат свои пять суток, ей ампулку привезли, поставив все соцсети на уши. Наверное, и до Минздрава достучались, теперь вот СК трясет кого-то за то, что ампулку задержали, а не за то, что выдали не по правилам. Да, и этим у нас президент займется, и приборами ИВЛ (тоже я видел, как такие люди дома задыхаются, рассказать?)…

А ещё было, да, про пожары (подробно, точно, 100 тысяч за это, 400 тысяч за то, а с какой скоростью огонь-то распространялся?) — и про Украину. А там, у партнёров наших украинских, Запорожская облрада признала Россию агрессором, потом — Харьковская. Верховная-то вообще давно признала. А вот как наши «партнёры» комментируют убийство писателя Олеся Бузины: «Вбито дегенерата Бузину. Можливо, ця нагла смерть хоч якось нейтралізує багнюку, розлиту тим покидьком» (это «партнёр» Ирина Фарион, бывший депутат Рады и глава Львовщины), а вот — убийство Олега Калашникова, бывшего «регионала» и друга России: «Говорят, что еще одну мразь пришили. Более всего я бы хотел, чтобы это были не разборки за долги, не заметание следов, а наш бандеровский классический атентат» (это уже «партнёр"-депутат действующий Борис Филатов)…

Сердце-то где?..

Удивительное дело. Ещё год назад, когда всё вокруг трясло, когда казалось возможным любое развитие событий, когда чудо внезапного народного единства никем даже не предполагалось — находились и эмоции, и… И гласность была.

Ведь в чем разница между гласностью и свободой слова? В искренности и честности. В том, что при свободе слова можно о чем угодно говорить. Ну, у нас её поприжали, конечно, но вообще-то можно. И про Немцова, и про Чечню в привязке к Немцову, и про неправильный экономический курс, и даже про войска на Украине, про которые Немцов расследовал. Чего там — спрашивайте. А вот гласность — это когда можно говорить вслух о том, о чем и так всем известно, и что для всех очень важно, но о чем говорить не принято или не хочется. О ИВЛ. О пожарах. О «выживать приходится». О наших братьях, которых бомбами утюжат наши «партнёры», которым мы скидочки на газ даём.

Вот с гласностью — опять проблемы. Как до апрельского пленума, которому ровно 30 лет стукнуло.

Исконное наше, в плоть и кровь российской власти въевшееся — защитим нервную систему начальства, чтобы оно нам не вставило потом, молчанием: молчим, значит всё в порядке. Не кричим, значит всё тихо. Нас этому сотни лет учили царские чиновники. Потом — семьдесят лет — лучшие в мире специалисты по красному пиару (он же — пропаганда и агитация): самолёт упал, мы об этом на маленькой плашечке на предпоследней страничке газеты «Труд», зачем народ «Правдой» волновать? А потом пришли лучшие в мире либералы с выучкой экономотдела журнала «Коммунист» — и поехали: да-да-нет-да! Продуктов не было, теперь продукты есть! Можно пожертвовать даже демократией, если она противоречит утверждению принципов цивилизованного рынка!

Чиновничье, партийное, либеральное, силовое и бюрократическое — бездушное и бессердечное лицемерие всегда подавалось под соусом «хорошего тона», «политического профессионализма», рациональности и разумности.

Но инстинкты и привычки берут своё. И добрый, хотя и довольно жесткий король не хочет слушать и принимать близко к сердцу страшные и жестокие для его сердца слова. «Эй! Министр-администратор! Обижают!» — зовет он, даром что где-то за забором придушенно, сквозь круглые очки, пропискивается какой-то интеллигентный патриот: «Вы, Ваше величество, не гениальный! Не гениальный! А выдающийся — да и только!» И министр-администратор — не один, так другой — злобно зыркая по сторонам, привычно заступается «за нашего королька», потрясая в воздухе результатами соцопросов и медиамониторингов… И какая там «русская весна»? Вон уже и лето прошло, и зима закончилась.

А весна идёт. Весне — дорога нужна. И она её себе проложит, вопрос только, по какому пути и с каким паводком.

Весне — дорогу.

Выбирай — сердце.

А то — без сердца, без правды, вслепую — ничего не получится.

Фото: Алексей Павлишак/ ТАСС