Саундтреки к смерти

Альбом саундтреков к смерти (в одной песне РИЧ так и говорит: «пусть этот бит будет саундтреком к смерти»). В общем, в который раз приступая к мысли о русском рэпе, я вынужден предупредить проницательного читателя и, надеюсь, точно такого же слушателя: берегитесь!

Альбом РИЧа, конечно, не про одну только смерть, он про некое состояние, граница которого — смерть. Такое состояние является взрывоопасным, страшным, неблагополучным, неуютным, небезопасным, но только одно оно единственное и является состоянием жизни. И РИЧ заявляет в первой песне: «Я — живой! Иди сюда, я покажу тебе!».

Идем и смотрим, что нам скажет и покажет РИЧ.

Вторая песня называется «Осваивайся». Осваиваться нужно в мире. В мире, где мира нет, где на человека то и дело накатывает нескончаемая депрессия, в свете которой даже таксист, везущий домой героя протагониста, превращается постепенно в «прислужника смерти за рулем»: «Прислужник смерти за рулем, мы в Бутово на Север / машина едет к скверу / душа лезет на стену!» — Мы далее в альбоме еще не раз встретим смерть и её образы, рассказы о ней.

В первой песне РИЧ заявляет: «странные дела, старая гвардия сдала», однако уже в третьей песне альбома эта самая старая гвардия — Прилепин, Скляр, Охлобыстин — поют вместе с РИЧем. И здесь дается некий урок, уже в самом названии песни: «нельзя быть честным наполовину». Собственно, применительно к той ситуации, которую РИЧ описывает в альбоме, а именно ситуации ношения в себе духовного метана, готового каждое мгновение разодрать душу в клочья, применительно к этой ситуации быть — это всегда значит быть честным. Но РИЧ на самом деле не находит утешения от слов «старой гвардии», потому что старая гвардия говорит РИЧу очевидные вещи: что нельзя любить наполовину, нельзя ненавидеть наполовину, а в куплете Захара говорится вообще об онтологической слитности честности с самой жизнью. Однако РИЧ спрашивает не столько о жизни, сколько о смерти, о жизни-при-смерти; и вот про смерть старая гвардия ничего не говорит нам, увы. Быть может, не оттого что не знает что сказать, а оттого, что что бы ты здесь ни сказал, слово твое будет пустым для другого, потому что это следует пережить самому. А быть может, мы просто ближе, чем они, к смерти, хотя и моложе. Или потому что моложе. Как бы там ни было, мы знаем, что в отношении к смерти надобно быть предельно честным, это мы уяснили. На том спасибо, отправляемся далее.

Далее у РИЧа в альбоме идет отличнейшая песня — «Кто придет к нам». Если вы не почувствовали в этой песне дух блоковских «Скифов», то проходите мимо. Я уже не раз отмечал, что РИЧ — литературоцентричный рэпер, и здесь следует в который раз обратить на это внимание. Литературоцентричность здесь означает, что РИЧ питается соками русской литературы, живет её проблемами, её темами, её сюжетами. Современность он опознает тоже через великую русскую литературу, и потому может в современности нашей увидеть величие. Я слушаю песню «Кто придет к нам» и вспоминаю строки Блока:

«Идите все, идите на Урал!

Мы очищаем место бою

Стальных машин, где дышит интеграл,

С монгольской дикою ордою!«

Так говорит Александр Блок. А РИЧ в песне говорит так: «Кто придет к нам с войной, пусть идет куда хочет, а нам нипочём!». Песня спета с такой удалью, что вспоминаются другие скифы — Вячеслава Иванова:

«Нам, нестройным, — своеволье!

Нам — кочевье! Нам — простор!

Нам — безмежье! Нам — раздолье!

Грани — вам, и граней спор«

Скифы РИЧа даже ближе к Скифам Иванова, нежели Блока, потому что Блок все-таки призывает западного человека, к которому обращено стихотворение, на братский пир, а РИЧ (песня которого тоже обращена к западу) уже не видит никакой возможности для братского пира. К нам придут — и придут с войной. Но РИЧ объявляет, в духе Блока и Иванова: «кто придет к нам с войной — пусть идет куда хочет, мы пойдем стороной / кто придет к нам с мечом пусть идет себе в Сочи… / пусть играют с мячом!». Для нас их мечи — игры, нам не до них, у нас тут проблемы будут пострашнее, побольше: «В наших лицах туман / в наших душах метан / опыт не по годам / играем не по ладам / Свое право говорить я никому не отдам / здесь веди себя тихо это тебе не майдан!»

То, что РИЧ начинает говорить о России в рамках обозначенной темы альбома, очень знаменательно, потому что Россия как состояние мира и состояние человека — это как раз состояние пограничности, опасное и неуютное. Россия предстоит пред иным миром, на границе иного мира: «Мы стоим на границе / Бог глядит в наши лица». Россия сама есть метан, готовый взорваться. Здесь отменяется легкость бытия (песня «Осваивайся»).

Следующая песня — как раз про невыносимую тяжесть русского бытия. Называется «Иди домой». Там есть такие строки как раз про пограничность русского бытия: «Древо яда / Голгофа рядом / весь этот смрад лишь подготовка к аду». Песня рассказывает про глубоко личное сыновнее переживание смерти отца, поэтому я отсылаю читателей к самой песне.

Отмечу лишь живость повествования, это надрывно-упокоенное в тихом отчаянии одинокое повествование о смерти: герой, остающийся с умирающим отцом и отсылающий бабку домой. Это не может не тронуть.

И следующая песня — снова о смерти, вернее о смертях. Она посвящена писателям, покончившим жизнь самоубийством. Второй куплет читает Хаски. Припев там такой:

«в моей маленькой комнате нет дверей, лишь иногда я открываю на ночь окна

в моей маленькой комнате нет дверей, в ней пылятся книги, и живет фарисей

он изучает писателей, сводивших с собой счеты,

примиряя на себя их аргументы и залеты«

Конечно же, когда метан в душе вот-вот взорвется, совершенно естественно обратится к изучению тех, кто испытал этот взрыв. РИЧ с Хаски вспоминают Мисиму, Вампилова, Рыжего… Хаски говорит: «Я хочу умереть как мужчина, умереть как Мисима», «Я хочу умереть как Вампилов». Проецируя на себя смерть того или иного писателя, причащаемся ли мы к опыту его смерти? Получаем ли хоть что-то из этого опыта? Это вопрос песни. Но она представляет интерес, прежде всего, в контексте всего альбома, в контексте заданной темы, которая одолевает автора все больше и больше, накрывает его с головой и не дает вырваться.

Но РИЧу надо отдать должное. Альбом не посвящен отчаянию, он посвящен вопрошанию. И вот в песне «На второй ноге» РИЧ, внезапно прерывая куплет, задает самый главный вопрос: «но я молчал, скрывался и таил / и осторожно на сердце берег / что человек на небо уносил / …и вообще что значит человек…»

После этих строк, проницательный читатель, ты, конечно же, перво-наперво должен вспомнить Федора Ивановича Тютчева («Silentium»), а затем — Достоевского. Вот строки из письма Достоевского своему брату Михаилу: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». Достоевскому, между прочим, во время написания этого письма, было 18 лет! Почему мы должны вспомнить эти строки? Да потому что эти строки — девиз не только Достоевского, но и всей русской литературы, которая занимается человеком! И как я уже сказал, РИЧ примыкает к этой литературе, потому что он так же, прежде всего, занимается человеком как тайной, разгадывает её, вопрошает о ней. Эта тайна человека одновременно есть и тайна Бога, и тайна смерти, и тайна жизни, тайна мира, и (да!) тайна России.

Если ты взялся эту тайну разгадывать, будь готов к невыносимой тяжести бытия, от которой не спасет тебя ничто. Твоей добродетелью должна будет стать добродетель небезопасного положения, добродетель предстояния перед величайшей тайной, о которой нельзя сказать ничего, но в предстоянии пред которой нужно научиться жить и видеть саму жизнь и как муку, и как тайну, как каторгу, как войну, и как чудо.

Вот и лирический герой РИЧа, после песни, посвященной любимой супруге, которая на время выдергивает его из этого состояния невыносимой тяжести бытия в сладостный сон, все равно затем просыпается и понимает, что эта тяжесть не оставляет его и накатывает сильнее (последняя песня альбома — «Сильнее»). Вот-вот должен случиться взрыв, и надо каждое мгновение быть к этому готовым.

Фото: facebook.com