Сказка о золотой рыбке-бананке

Жанр своей новой книги самый эпатажный автор Франции неожиданно определяет как faction, то есть fact плюс fiction. Словом, «невымышленный роман», хотя в данном случае, когда речь именно о любовном приключении, настаивать на достоверности фактов станет только неисправимый романтик и фантазер.

Поначалу все в романе Бегбедера, без особых его «фирменных» изысков названном «Уна & Сэлинджер», движется по накатанной придуманного им жанра. Ну, то есть, о себе любимом, только в обратной перспективе. Так, рассказывая о своем собственном кризисе сорокапятилетнего, он детально разъясняет, почему дружит только с малолетками, с чьими мамами отплясывал когда-то на вечеринках, не надевает очки для чтения и знает на память биографию Рианны. А все для того, чтобы вплотную подобраться — нет, не к очередной лолите, словно Симор Гласс из «Рыбки-бананки» его любимого писателя — а всего лишь к истории своего знакомства с Дж. Д. Селинджером. Автором знаменитого «романа о мальчишке, исключенном из пансиона, который бродит по Центральному парку и спрашивает, куда деваются утки зимой, когда пруд замерзает».

Зачем это нашему Бегбедеру, спросите вы? Который и без того эпатирует буржуазное общество почище всякого мизантропа-затворника, вроде того же Сэлинждера, написавшего «Над пропастью во ржи» и поселившегося после этого на ферме среди лесов Новой Англии — он ничего не публиковал с 1965 года, не давал никаких интервью, не допускал к себе фотографов и отказался от всяких контактов с внешним миром. Дело в том, что оба смутьяна, которые думали, что протестуют против потребительского общества, на самом деле, как утверждает Бегбедер, иронизируя над своим кумиром (и не подозревая, что все это касается его самого), «способствовали продаже товаров широкого потребления на миллиарды долларов (диски, романы, фильмы, телесериалы, одежда, женские журналы, видеоклипы, жевательная резинка, сигареты, открытые машины, алкогольные и безалкогольные напитки, наркотики, все, что рекламировалось дерзкими маргиналами как мейнстрим)».

И вот, значит, любовь. Ее фото автор повествования увидел на стене бара, куда зашел выпить, когда испугался визита к писателю-легенде. Четырнадцатилетняя Уна, говорят, вдохновила двадцатилетнего Сэлинджера на роман, «который навсегда запретит нам стареть». Визита, кстати, не получилось, зато написалась этакая вычурная беллетристика, пересказывающая известную историю о любви писателя и юной девушки. Фу, скажете вы? Сами вы фу, как ответил бы упомянутый Сими Гласс-Семиглаз, целующий в голую пятку свою мечту о смерти.

В этой истории не счесть знаменитостей, коих так любит Бегбедер — начинающий литератор Трумен Капоте (еще не написавший свой знаменитый «Завтрак у Тиффани»), молодой режиссер Орсон Уэллс, хмурый и усатый драматург Юджин О’Нил, обаятельная Глория Вандербильдт из семьи, построившей половину Нью-Йорка, любившая давать своим юным любовникам прозвища вроде «Нижинский куннилингуса». Но в первую очередь — она, «Мисс Модный клуб», дочь упомянутого известного драматурга: «Когда Уна улыбалась, опустив веки, шум стихал. Казалось, будто кто-то приглушил звук остального мира. Во всяком случае, именно это ощутил Джерри: ротик Уны, контраст между красными губками и белыми зубками, высокие скулы, покрашенные бордовым лаком ногти в тон губной помаде цвета спелой вишни, — от совершенства девушки из высшего общества он абсолютно оглох».

Джаз, флирт, веселье, «Унесенные ветром» в кино — так развлекалась нью-йоркская золотая молодежь в 1940 году, «когда красно-белый флаг со свастикой реял над Эйфелевой башней», и неудивительно, что идиллия длилась недолго. Это в романе у Бегбедера, как сам он признается, диалоги из сплошных междометий тянутся по две страницы, чтобы читатель «достаточно получил за свои кровные», а в жизни… Короче, недолго «Уна теребила салфетку, а Джерри принюхивался к своему стакану, как будто что-то смыслил в мартини, другой рукой вцепившись в подлокотник своего кресла, точно страдающий аэрофобией перед взлетом». Через несколько месяцев дружбы начинающего писателя с дочкой известного драматурга, которым, собственно и посвящен роман, японцы, как известно, напали на Пёрл-Харбор, Сэлинджер отправился воевать в Европу, а Уна решила попытать счастья в Голливуде. Попробовавшись на роль в фильме Чарли Чаплина, она получила главную роль в его и своей жизни. Сэлинджер честно воевал, потом пробивался сквозь журнальные публикации в большую литературу и, наконец, создал свою главную вещь — «Над пропастью во ржи».

Впрочем, все остальное Бегбедера мало интересует, он очарован не фактами, а волшебством встречи, которая обернулась разлукой. Помнится, у его героя тогда замерзла голова, потому что шляпу он забыл в клубе, но ему было стыдно возвращаться за ней на глазах у всей компании. В следующие недели, даже когда у него «возникали проблемы с дыханием при виде ее на пляже Пойнт-Плезант», он все равно заново переживал каждую секунду того вечера, когда встретил Уну. И пускай он «сплоховал, сделав Уне комплимент насчет ее «раздвинутых ножек» (хотел-то сказать «раздвинутые зубки»), и кончилось тем, что Уна опрокинула свой стакан с пивом на столик «Тики-бара», но мучится вечными вопросами наш герой не перестал. Почему эта юная девушка пробыла с ним так долго? Почему он оказался способен говорить с ней лишь междометиями? Что ему надо было сказать, чтобы стать незабываемым?

Согласитесь, это так странно — не видеться с кем-то целую жизнь, и все-таки жить под впечатлением того, что когда-то — пускай совсем недолго — увидел и полюбил до смерти.

Фредерик Бегбедер. Ума & Селинджер. — СПб.: Азбука, 2015. — 320 с.