«И навсегда напитался на них земной горечи»

В Центральном доме литераторов состоялось обсуждение книги прозы Алексея Шорохова «Огни Бульварного кольца» (Москва, — «У Никитских ворот», 2015).

На вечере выступили многие известные русские писатели, но, что не менее важно — многие русские писатели, живущие вдали от столицы, тоже приняли участие в этом обсуждении — заочно. Сегодня появилась возможность услышать их голоса вместе.

Михаил Тарковский (писатель, Красноярский край, село Бахта):

— Изначально и давно зная Алексея Шорохова как поэта, тонкого и лиричного, был ошеломлён его прозой, которая открыла в нём совсем другую сторону — он стал писать жестко, прямо, будто спешившись с поэзии и пойдя пешком — по просёлкам, да по пропахшим выхлопам трассам и навсегда напитался на них земной горечи. Мне кажется наибольшей жесткости он достигает в «Повести о нерождённом» («Младенца Георгия» — ред.). Особенность случая заключается в том, что все, прекрасно зная о некоторых острейших жизненных явлениях, почему-то о них не пишут — оставляют на какое-то непонятное «потом», либо считают данные темы чересчур журналистскими, земными и недостойными своего «высокого» пера. А потом, прочитав рассказ Алексея Шорохова, открывают, сколько недопоняли и в литературе, и в жизни. Алексей взял и в лоб, как смог, написал о болевой проблеме абортов, о которой мы все привыкли рассуждать исключительно в рамках православной этики, или в рамках публицистики и политики. Алексей не убоялся и написал, точнее, прокричал, да так что мороз дерёт по коже. Написал жестоко, не пощадив ни нашего времени, ни героини, ни родителей. И даже батюшки. И себя не пощадив, потому что написать о таком нелегко. Чем-то распутинским промерцало с этих страниц. Чем-то таким, что навсегда, и уже не спрашивая автора, направляет его по единственной ему ведомой дороге — дороге зрелой и тяжкой, которую дай Бог ему выдержать.

Владимир Личутин (писатель, Москва):

— Хочу сначала всех нас поздравить: появился новый прозаик — настоящий. Как говорится, — «лета к суровой прозе клонят…». За 40 лет перешагнул — пора к прозе обратиться. Все пути к поэзии пора закрывать и начинать. Потому что как бы ты ни писал «на коленке» стихи, пора приземляться за стол, садиться на стул и писать, надо исполнять свой обет. Тебе Господь дал настоящий талант.

Я прочитал эту книжку, читал я ее двое суток, т.е. я усердно ее штудировал, и у меня есть свои замечания, есть некоторые сомнения. Например, — название. Я бы назвал её «Он и Она». Потому что автор взял вроде бы самое элементарное — это состав семьи: Он — мужик и Она — баба, и как они в разных вариантах пытаются сойтись, создать семью, разбегаются… Главный герой — не «советский», он меланхоличный, амбивалентный, зыбучий, жидкий, вечно тоскующий, плавающий, в общем-то, ненадежный для семьи. Но в нем есть какая-то сила, какое-то обворожение, какое-то внешнее чувство, которое распространяется и втягивает в свою орбиту бедных девочек. И они летят как на огонь на его обаяние и сгорают, сгорают, сгорают… Странная, в сущности, книжка. Автобиографического в ней, я так чувствую, — около 99,9%. И то, что он присутствует на каждой странице, — дает дополнительную силу этой прозе. Веришь, что так все и было. И не скажешь, что это какой-то Дон Жуан, у которого главная задача — соблазнить как можно больше женщин. /Хотя есть такие мужики, которые даже составляют списки соблазненных женщин. Я знал одного — у него их было 846. И он весьма гордился этим. Но он не стал писателем. Он просто в конце концов умер где-то под забором./ У героя этой книги другая судьба. Он вроде бы лишен мужской силы, он какой-то «женственный», и своей «женственностью», своей меланхоличностью, своей мягкостью, он создает ауру какой-то любви, притяжения друг к другу. И в этом главное значение этой книги — это Он и Она. Потому что вся жизнь человеческая зиждется на этом: Он и Она. Господь и Богородица. И если так мы распределим все эти силы притяжения и отталкивания в природе и в обществе, мы увидим, что есть только Он и Она, солнце и луна, небо и земля, небо, оплодотворяющее землю бесконечно. Он и Она — это главный сюжет книги.

Пётр Алёшкин (писатель, Москва):

— Литература в России сейчас на подъёме. Пишутся, печатаются и остаются незамеченными произведения, которыми долгие годы будет гордиться русская литература. Разве можно разглядеть сквозь мусор и пену на поверхности волнующегося моря чудесные кораллы даже не на большой глубине? Смотрят люди на книжный мусор и пену, которыми забиты книжные магазины, и морщатся, думают: какое грязное море, ничего нет в нём интересного! Думают так, не подозревая, какие чудные рыбы плавают всего в метре от поверхности среди изящных подводных растений и красочных кораллов. Так и в современной литературе. Я мог бы долго перечислять произведения, которые близки к идеальным, потому что написаны они просто, ясно и благозвучно и населены живыми героями. Назову только одно произведение, небольшой рассказ писателя Алексея Шорохова «Младенца Георгия», который критики вообще не заметили. А это маленький шедевр! В нём живут всего четыре персонажа, включая младенца в утробе матери, у которого уже свой характер, своя живая жизнь, своя горькая судьба, как и у каждого из других персонажей. Обладает рассказ «Младенца Георгия» всеми теми качествами произведения искусства, благодаря которым останется как один из лучших образцов литературной классики нашего времени.

Дмитрий Ермаков (писатель, Вологда):

— Эту короткую по форме, но глубокую по содержанию, безжалостно-честную повесть («Младенца Георгия» — авт.) Алексея Шорохова обязательно нужно бы читать девушкам-одинадцатиклассницам или первокурсницам… Может, кого-то из них и остановит она от страшного шага детоубийства.

Господи! Как подумаешь, сколько же их нерождённых и убитых младенцев, сколько девчонок, искалечивших собственные судьбы…

Об этом написал Алексей Шорохов. Написал высокохудожественно, хотя это тот случай, когда о «художественности» можно и не вспоминать. Сама Правда становится художественностью. Та Правда, что выше пресловутой «правды жизни». Хотя и от «правды жизни» Алексей Шорохов не отошёл ни на сантиметр.

Я вот написал о повести «безжалостно-честная», а это не так. Повесть «И младенца Георгия…» — именно «жалостная». Потому что жалко и неродившегося Георгия и непутёвую его бедную так и несостоявшуюся мать… Жалко. А жалеть по-русски — значит, любить.

Спасибо Алексею Шорохову за эту жалостно-честную повесть…

И помилуй нас, Господи!

Юрий Оноприенко (писатель, Орёл):

— В книге десять рассказов и две повести. Повесть «Победа пахнет фиалками и напалмом» я читал ещё несколько лет назад в журнале «Москва» и был ею поражён. Там история честного русского солдата, а потом контрактника, который просто ищет заморских военных напастей на свою голову, поскольку не может найти мира в своей душе и морального покоя в своей малой родине.

Тут великолепно сработало извечное незыблемое писательское правило: не о чём написать, а КАК написать. Повесть удивительна по органичности, по-аптекарски дозированному сочетанию лирики и брутальности.

Сюжет повести сделан из записей того самого солдата, это тоже необычно и увлекательно. Никакой скуки, главной беды прозы, не чувствуешь ни в одной строке. А последние абзацы вообще изумительны своей неожиданностью и внепланетным смыслом: там автор видит телепередачу из пылающего Косово, где юную девушку с автоматом называют сербкой, а он узнаёт синие глаза её старшего брата, чьи записки и держали нас в напряжении всю повесть.

Шорохов не боится писать жёстко, но никогда не переходит грань, которую так любят переходить «дети девяностых», гнавших чернуху.

Здорово, что у нас есть такой прозаик. Поэзия — святое понятие, зато проза — главное из искусств. Поэты зреют в двадцать, а прозаики в сорок. Значит, у Алексея Шорохова впереди еще несколько десятков лет волшебного творчества.

Михаил Попов (писатель, Москва):

Когда человека знаешь довольно давно, — а Алексея я знаю уже много лет, — складывается определенный образ, довольно устойчивый, и очень трудно его поколебать. И когда я увидел на афише: «…вечер поэта, прозаика, публициста…», у меня возникло внутреннее какое-то неприятие, потому что поэта Шорохова я знаю очень давно и хорошо, и с радостью вижу его новые публикации, — это имеет отношение к настоящей поэзии. Публицист Шорохов тоже известен везде, повсюду, пишет очень ответственно, с ощущением «нерва времени», решительно и резко, когда надо. А вот прозаик Шорохов - это для меня было как оксюморон, т.е. это словосочетание не было наполнено для меня содержанием, пока я не познакомился с этой книгой. Алексей в самом начале, видимо из скромности, сказал, что сам себя прозаиком не считает, хотя эта книга опровергает эту его самооценку, потому что в этой небольшой книге есть почти все, что должно быть у настоящего, полноценного, давно работающего в литературе прозаика. Здесь есть повести, здесь есть рассказы, здесь есть записные книжки, здесь есть эссеистика. Всего не так много, здесь сыграл свою роль момент отбора, в книгу вошло не все, что написано Шороховым-прозаиком, и признак требовательности к себе — хороший признак…