Максим Аверин: Главное — не сходить от себя с ума

В гостях у читателей «Свободной Прессы» — лауреат Российской независимой премии «Триумф», премии Правительства в области культуры, премии «Чайка» в номинациях «Злодей» и «Некоторые любят погорячее», приза «Серебряная подкова» ежегодного российского кинофестиваля «Любить по-русски» — артист театра и кино Максим Аверин, он же Сергей Глухарев, Глухарь. Здравствуйте, Максим. Вопросов много, но давайте начнем с детства. Об этом просит и наша читательница Мила…

— Здравствуйте. Можно добавить к этому? Все эти регалии — для моего «черного» дня. Мне больше по душе, когда говорят: Максим Аверин, артист театра и кино.

«СП»: — Здравствуйте, артист кино, театра «Сатирикон» Максим Аверин. Так вот вопрос от Милы. Она написала, что у каждого из нас есть своя земляничная поляна детства со своими ощущениями себя в этом мире, своими воспоминаниями, запахами. Максим, какое у вас самое яркое воспоминании детства и нынешних дней.

— Говорят, что запахи не остаются в памяти. Нет, остаются! И звуки остаются… Невозможно выбросить из памяти… Говорят, время лечит… Ничего оно не лечит, а еще больше усугубляет, делает острее и больнее потерю близких, родных тебе людей. Это ниша никогда невосполнима. Но память дает возможность думать об этих людях.

Я каждый раз вспоминаю квартиру моей бабушки, она не была мне родной по крови, но ближе и роднее ее никого нет. Во многом в своем воспитании я обязан ей. Ее звали Марина Яковлевнва Шмелева, она была женой Олега Шмелева, возглавившего в «Огоньке» редакцию, это он написал «Ошибку резидента». Необыкновенная женщина, которая всю любовь несостоявшегося материнства перенесла на меня. Я помню скрип кухонного шкафа, когда он открывался, помню большие тарелки. Бабушка делала борщ, я помню его запах… Я — оттуда, понимаете? Мы из себя представляем то, что по крупицам нажили, Я нажил ощущение от сада «Эрмитаж», когда мы там с отцом сидели. Там была беседка и мы рисовали с папой. Папа рисовал красиво, а я — уродливо.

Помню осенний «Эрмитаж», там все так красиво. Потом — ощущение кулис, когда отец работал в театре. Вспоминается спектакль, поставленный к сорокалетию Победы, «Бранденбургские ворота», где я впервые вышел на сцену, играя вместе с другими детьми голодного ребенка. А я был такой жирдяй. Солдат кормил нас хлебом, а девочка, такая худенькая, спрашивала у него, а что же вы сами будете есть? Тот отвечал, что завтра солдатам выдадут еще хлеба, а моя реплика в ответ — а мы завтра тоже придем.

Потом, когда я учился в первом классе, мне подарили кукольный театр… Моя любимая фотография тех лет: фотограф попросил нас, первоклашек, сделать серьезные лица, а я всегда был смешливым, и на фотографии видно, как я еле сдерживаю смех… Если говорить о нынешних днях, то это премьера спектакля в Театре киноактера «За закрытыми дверями» по Жан-Поль Сартру, после которой я еще долго не мог прийти в себя. Ответная реакция зрителей, будоражащая тебя… Режиссер — мой друг, необыкновенно талантливый, партнер по театру Яков Ломкин, пробующий себя в режиссуре.

«СП»: — «Вы прекрасный театральный артист, всей семьей ходим на спектакли с вашим участием. Смотрели вас в „Ричарде III“, „Короле Лире“, „Гамлете“, в „Маскараде“, „Доходном месте“… Но почему вы более известны, как Глухарь, снявшись в одноименном сериале? Это вам не досадно? К какому искусству вы более всего тяготеете: театральному или к кино?» Семья Алексеевых, Москва.

—  Нет ничего печального в том, что я стал известным благодаря сериалу «Глухарь». Мне, кажется, что это тоже неплохо. Другое дело, что люди, не ходившие в театры, но полюбив меня в этой роли, пошли в театр. Понимаете, театр — это искусство элитарное. В Москве порядка 200 театров, из них половина — плохие. И я представляю, что можно отбить желание ходить в театр. Если бы меня родители не направляли, не прививали вкус, то я бы, наверное, мог бы возненавидеть театр.

Я служу в самом лучшем театре Москвы. Не потому, что я там — служу, а потому, что у художественного руководителя театра правильное направление: работать, существовать в этой профессии. Константину Аркадьевичу Райкину в этом году исполнится 60 лет. Трудится, как никто другой. Глядя на него, я и свою жизнь пересматриваю, считая его своим учителем: мне хочется быть таким же, как он. Он в мои 29 лет дал мне возможность сыграть Арбенина в «Маскараде». Это — нонсенс: академический театр никогда бы такого не сделал. Ведь в нашем представлении Арбенин — подагрический старик. Лермонтов написал «Маскарад» в 21 год. Он в 17 лет пишет «и скучно, и грустно и некому руку подать»… Представляете, какие страсти бушевали в нем! Так почему же тогда молодому человеку не сыграть Арбенина?

Другой подарок артисту — пьеса «Тополя и ветер». Мы все немножко забыли, что артист — это искусство перевоплощения. И когда молодые артисты играют пожилых, это правильно, потому что в эти роли вживают жизнь, которая прекрасна в любом возрасте, в любых ее проявлениях.

Мне вообще повезло с учителями. Вот, предположим, я снимался у Вадима Абдрашитова, но это тоже не массовая культура. «Глухарь» смотрят все, за что всем спасибо. Мне нравится работать в разных жанрах, а театр — это самый счастливый брак, роман со сценой в моей жизни. А если вернуться к съемочной площадке, то я вырос на «Мосфильме», все видел изнутри, может, от этого я лучше существую в этой профессии и не схожу с ума. Но эти две разные профессии — артист театра и артист кино, я люблю одинаково. Мне органично и комфортно — везде. А популярность «Глухаря»… Мое объяснение этому — мы немного увлеклись западной историей, вакцинацией инородного тела, навязывали героев, неорганичных нам. В чем радость такой роли? В том, что то она очень русская. Она очень отсюда, из России. Понимаете, все соскучились по Юрию Гагарину, нам нужен герой, который прост — просто Ваня. Это нормально. Мы хотим просто радоваться маленьким радостям, любить, жалеть — нигде, ни в одном языке, ни в одном переводе нет словосочетания «я жалею тебя»… Нам надо возвращаться к своим истокам. У нас есть свой стиль, отличный от других — это прекрасно!

«СП»: — Вы говорите об элитарности театра. Но ведь до осознания элитарности и самому зрителю надо созреть. Скажите, а кого сегодня больше в театральном зале: «отцов» или «детей»?

-Публика разновозрастная, и слава Богу, что театр посещаем и молодыми.

«СП»: — «Максим, хотелось бы узнать ваше мнение о классической русской и зарубежной драматургии. В частности, как один из примеров, спектакль по Гоголю „Портрет“. Слышал, что на днях вы покажете его в музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина? Чем объясните подобный спектакль в музее?» Роман Леонов.

— Год назад мы собрались небольшой компанией — Агриппина Стеклова, Владимир Большов и я по предложению режиссера Андрея Беркутова сделать литературный спектакль к юбилею Н.В. Гоголя. Это — классика, как и пьесы Островского, особенно любимый мной Салтыков-Щедрин, Достоевский… Моя заветная мечта сыграть в «Господах Головлевых» Иудушку. У зла должно быть обаятельное лицо. Поскольку я сейчас играю Островского, Гоголя, я вижу свет на нашу сегодняшнюю жизнь. «Доходное место» — это наш сегодняшний день. Из зарубежных — это «наш Вильям Шекспир», его страсти, бури мне близки. Потому, что их нынче стало как-то меньше, мы как-то «полу»: полулюблю, полудружу. Знаете, стали жить, трясясь в прокуренном вагоне.

«СП»: — «Уважаемый Максим! В „Глухаре“ вы отлично играете шельмеца, живущего по правилам волчьей стаи, но с душой порядочного человека, а какой вы в жизни, если объективно оценить себя со стороны? Какую художественную литературу в прошедшие полгода-год прочитали? Спрашиваю в надежде, что вы не тратите время на графоманов типа устиново-донцово-чхартишвили». С искренним уважением, Сухов.

-Раньше я был очень категоричен: это плохая книга, плохой фильм… Понимаете, бросаясь такими словами, вы оскорбляете труд человека. Книги перечисленных авторов имеют колоссальный тираж. Это значит — успех. Если люди читают подобную литературу, то это их выбор и право. Я такую литературу не читаю, но я не хочу кого-то оскорблять. Из последних прочитанных мною книг — это «Санька» Захара Прилепина. Люблю Маркеса, его «Любовь во время чумы» — просто потрясающая вещь. Безусловно — вся русская классика. Не гоняюсь за новомодными, на уровне чьих-то «ах», авторами. Руки сами тянутся к «моей» книге. Что касается того, какой я в жизни? Чего о себе? Скажу только одно: я воспитываю себя. Живу по заповедям, пытаясь разобраться в этой жизни, понимая, что нужно относиться к себе с хорошей долей самоиронии и не жалеть себя.

«СП»: — Вы часто ездите в метро. Как повели бы себя Сергей Глухарев и Максим Аверин окажись они во время недавнего теракта в московском метро?

— Не дай Бог оказаться в такой ситуации. А как бы я повел себя в этой истории?.. Я — знаю… Мне не хочется рассуждать об этом, потому что это — трагедия… Кому-то сейчас очень плохо. Давайте не будем говорить. Это боль нашего времени, Господи, на дворе двадцать первый век, а мы — варвары. Никто не имеет право отбирать чужую жизнь. Там, в метро, были люди, которые ехали на работу, учебу… Они хотели жить и радоваться жизни…

«СП»: — «Максим, здравствуйте. Скоро вся страна отметит 65-летие Победы. Как вы полагаете, почему нашим старикам — ветеранам войны не обеспечена достойная старость? Вы верите, что хоть малая толика из них будет обеспечена обещанным жильем, социальной поддержкой. Оскорбительно, что о них вспоминают к „датным“ событиям. Спрашиваю вас об этом не случайно, поскольку на памяти „Тополя и ветер“, где вы сыграли ветерана войны». Александр, правнук ветерана войны.

— Да, оскорбительно, что мы о ветеранах Великой Отечественной войны вспоминает по случаю. Это трагедия. Они забыты. Фаина Георгиевна Раневская очень точно сказала: как много любви, а в аптеку сходить некому. Обеспечат ли обещанным жильем? Может. Начать хотя с того, что обеспечить стариков теплом в их холодных хибарках, достойным медицинским обслуживанием, пенсией. Этот ужасный так называемый прожиточный минимум… У меня возникает ассоциация с подопытными крысами. Наше отношение к тем, кто принес свою молодость, проливал кровь, ущербно. Ах, да что там говорить! Больно, я это знаю по своей бабушке, которая медсестрой прошла войну.

«СП»: — Назовите три главные ценности в вашей жизни.

— Сцена. Семья. Любовь, хотя она никогда не приносила радости, она меня разрушала, приводила в состояние кошмара, правда, радостного кошмара.

«СП»: — Как относитесь к своей популярности?

— Я очень взрослый человек, поэтому спокойно отношусь к популярности, потому что она может быть, а может и не будет. И как тогда дальше жить? Понимаете, популярность ушла, а ты-то привык к ней, тебе же хорошо. Я люблю ездить в метро, мне улыбаются, здороваются… Все нормально. Главное — не сходить от себя с ума. Вот и все.

«СП»: — «Здравствуйте, Максим! А вот у меня сегодня, 1 апреля день рождения. И это — правда! Не могли бы вы меня как-нибудь поздравить? Ведь в день рождения всегда исполняются мечты». Наталья.

— Наталья, я вас поздравляю с днем рождения. Пускай ваши мечты сбываются не только 1 апреля, но и так далее, и в Новый год. Вы не зря родились 1 апреля. Это не День дурака, это День смеха. Вот поэтому побольше в вашей жизни радости. Всего этого я желаю всем читателям «Свободной Прессы».

Полную версию слушайте на видеосайте «СП».