Хроники одичания: Книжная сеть уничтожает книги, пропуская их через шрёдер

Крупнейшая в России сеть «Читай-город» утилизирует «неблагонадёжные книги», пропуская их через шрёдер, рассказал глава компании Александр Брычкин. Несмотря на безупречность правовой стороны вопроса — издания запрещены законом, уничтожение книг в некогда «самой читающей стране мира» выглядит неоднозначно.

Для измельчения литературы используется промышленный аппарат, что свидетельствует о серьёзных масштабах утилизации. Это подтверждают и расходы сети на процедуру — 100 млн рублей. Процесс уничтожения фиксируется на видео. Возможно, присутствуют и свидетели (а то сварганят дипфейк для отчёта, а сами будут читать запрещенку под подушкой).

Вероятно, сжигать книги было бы надёжнее. Степень деконструкции при превращении бумаги в золу и пепел неизмеримо выше, чем при шинковке страниц и обложки на тонкие полоски. Но, видимо, из экологических, а также экономических причин (крематории берут за «левак» недёшево?) книготорговцы выбрали шрёдер.

Читайте также

С весны — новый цифровой барьер: «Перевод запрещен — у вас ПО какое-то вредоносное» С 1 март банки обязаны будут блокировать переводы денег при обнаружении подозрительного софта на устройствах клиентов

(Слово это пришло в русский язык из английского: глагол shred означает «размельчать, кромсать, рвать на куски». Офисный уничтожитель бумаг называют paper shredder. Не путать с немецкой фамилией Шрёдер, которая переводится как «портной»! Так что друг Владимира Путина — экс-канцлер Германии Герхард Шрёдер, тут ни при чём).

Другая причина, по которой сжигать книги стало некомильфо, вероятно, заключается в негативных ассоциациях. Из-за атак дронов ВСУ на складах маркетплейсов сгорели свыше 11 млн книг, что принесло отрасли громадные убытки. Собственными руками творить подобное теперь мало кто захочет. «Книжники» — люди тонкой душевной организации.

Ещё хуже для гуманитарной интеллигенции — выбросить книги на свалку. Даже язык с трудом поворачивается произносить такое, не то что сделать. «Мы не можем выкинуть эти книги на помойку, — признался глава книжной сети. — Это токсичные отходы. Соответственно, их надо утилизировать», — объяснил он, не проговаривая детали.

А детали прописаны в КоАП — ст. 13.15 «Злоупотребление свободой массовой информации», предусматривающей штрафы для физических и юридических лиц. Имеются и уголовные составы. То, что государство серьёзно относится к нарушителям в этой сфере, стало ясно после следствия и приговора по делу топ-менеджеров издательства «Эксмо».

Их история стала пилотной для отрасли. Теперь глава «Читай-города» резонно указывает, что экспертиза, особенно на старые книги, «всегда возникает внезапно», после чего книготорговцев, у которых в этом случае даже нет шанса выполнить требования закона, начинают привлекать к ответственности. И просит усовершенствовать эту практику.

Нижайшая просьба, высказанная чуть ли не на коленях (в фигуральном смысле), не должна разозлить ответственных лиц. Это же не требование. Хотя проявление дерзости тоже наблюдается. «Мы видим тренд на побег от реальности», — заявил Брычкин.

От какой такой реальности убегают его читатели и куда? Внутренние релоканты? Поймать!

Так или иначе, книготорговцы от греха подальше стараются прилежно выполнять требования закона: сжигают книги (тьфу, не сжигают пока, а кромсают их шрёдером) из перечня экстремистских материалов или пропагандирующие запретное, вроде наркотиков, запаивают издания в непроницаемую упаковку, ставят маркировку иноагентов и т. п.

В публичных местах сосредоточения книг — библиотеках и школах, где по странной причине скопился подозрительный, а то прямо противоправный контент, применяются более мягкие меры: ограничение к выдаче, фильтры по возрасту, механизм рекомендаций, когда присоветуют нужное и отсоветуют опасное.

Дети, патернализм и безопасность общества служат универсальными ключами для любого регулирования в РФ. Чиновники видят себя этакими отцами родными, опекунами гражданина, лучше него понимающими, что ему полезно, а что вредно. Если автором книги является сомнительный источник, это может стать поводом для запрета или ограничения.

Философским основанием для этого служат широко и вольно трактуемые «традиционные ценности». Любой альтернативный взгляд считается идеологической диверсией, а книга — инструментом такой диверсии.

Чем-то вроде тротиловой шашки. Что может быть проще для защиты культурного суверенитета, чем изъять такую книгу из оборота?

Когда система контроля создана, со временем отпадает необходимость наказывать всех подряд. Достаточно того, что, не желая нести ответственность, издатели, библиотекари и даже сами читатели запускают механизм самоцензуры. Чем доказывать свою невиновность в кабинете у следователя, лучше вообще не трогать сомнительное.

Состояние, в котором оказалось российское общество, видимо, объясняется особенностями политической системы. Социолог Ольга Крыштановская утверждала, что 78% высших руководителей в нулевые годы прямо или косвенно были связано со спецслужбами. Цифра выглядит завышенной, но то, что экс-силовиков наверху немало — это факт.

Однако качества личности, которые хороши для ловли преступников, далеко не всегда подходят гражданским служащим, тем более вождям нации. Склонность отдельных руководителей решать все проблемы через прямой контроль рано или поздно становится общим правилом системы. С книготорговлей происходит сейчас то же самое, что и с другими.

Тем более исторические аналоги оправдывают такой подход. Первый цензурный устав появился в Российской империи в 1804 году и тоже был направлен на защиту идеологии и политической системы — православия и самодержавия.

Ради этого запрещали «Что делать?» Чернышевского, «Отверженные» Гюго и «Крейцерову сонату» Льва Толстого.

Читайте также

Нешуточная истерика в Пентагоне: Россия и Китай способны выбить армию США с орбиты Спецы из США наконец-то разглядели сверхсекретный китайский космоплан — и ужаснулись его возможностям

Принявшие эстафету большевики создали в 1922-м Главлит и поставили дело фильтрации нежелательной литературы на широкую ногу: Пастернак, Солженицын, Булгаков, Оруэлл… А теперь Солженицыну стоит памятник, и Путин возлагает к нему цветы. В любом случае, современные цензоры могут чувствовать себя продолжателями великих традиций.

Но насколько запреты и ограничения книг адекватны реалиям современности? «Читай-город» жалуется, что в нефтяных, а значит, богатых городах Севера торговля у них совсем не идёт — приходится сворачивать бизнес. А с чего ей идти, если там трудятся в основном вахтовики, да мигранты, почти не владеющие русским языком? Им не до чтения.

Но это частный случай. Системной причиной снижения торгового оборота стало падение интереса к бумажным книгам, как таковым, вызванное техническим прогрессом. И стар и млад давно черпают «большую» и «малую» информацию в Сети, причём в готовом сжатом виде — читать книгу целиком, чтобы выудить одну страницу или абзац, уже не нужно.

Плюс общая деградация общества и системы образования, которые привели к тому, что юное поколение не в состоянии прочесть даже параграф в учебнике на полстраницы, не то что целую книгу. Об этом знают все родители. Но ведь для защиты, в первую очередь молодёжи, введены и поддерживаются жёсткие ограничения в книготорговле.

Что если признать очевидное и согласиться со своего рода презумпцией безвредности книг в отличии от электронных носителей? Сдвинуть фокус внимания с запретов на развитие критического мышления. Тот редкий человек, кто способен прочитать целую книгу, достоин доверия со стороны власти и общества — он сам способен отделить зёрна от плевел.

В этом случае фигура цензора — издателя, прокурора или следователя — упраздняется и заменяется на помощника, консультанта, проводника в книжный мир.

Таким навигатором могут и должны стать библиотекари (они будут счастливы — лучше, чем быть держимордой), а в книжных магазинах, например, грамотные старшие продавцы, ориентирующие читателя.

Ныне существующие методы косвенной цензуры: возрастная маркировка, «верхняя полка» в библиотеках, школьные рекомендации — прообраз такого мягкого регулирования. Можно добавить к ним открытый, доступный для всех реестр, предупреждающий читателя об ужасах, которые ожидают его в том или ином издании (сейчас это поляна разных ведомств).

Но главное — это не «карантин», на который сажают подозрительные книги, изолируя их от читателей, или тем более уничтожая — сжигая или кромсая на шрёдере, а «прививка» от деструктивного контента читателя, когда он, не без напряжения осилив книгу, сам разберётся в том, что такое хорошо, а что такое плохо.

Прослойка таких умников-книгочеев, способных на сверхусилие, однажды станет конкурентным преимуществом России. Не зря футурологи прогнозируют, что в наметившейся глобальной гонке выиграют в итоге те, кто способен читать (и писать) длинные тексты. Наши научатся, а богопротивные англосаксы — нет. Дикари!

Скорее всего, чиновники однажды согласятся с подобным подходом, как соглашаются рано или поздно почти со всеми идеями, идущими снизу, из гущи народной.

Но если так, то зачем сейчас «Читай-городу» и другим сетям уничтожать многие тысячи книг? Не лучше ли «запретку» не в шрёдер загонять, а просто снять с продажи в ожидании «просветления» чиновников, разместив на складе? Когда времена поменяются и новая парадигма восторжествует, эти и другие книги ещё принесут немало пользы.

Закрытый фонд, спецхран — так, кажется, это называлось в СССР.