Судьба миллионера

Версия 1: Любовь и деньги навсегда

«Один человек — его звали Харитон — всегда лично проводил кастинги. В том смысле, что сам говорил с людьми, которые приходили наниматься на работу к нему в фирму.

И вот однажды ему попалась на этом пути некая девушка по имени Дуня. Она что-то рассказывала, отвечала на вопросы, а он, глядя на нее, отметил, что у него прям дыхание сперло. Собственно, смысл собеседования и был в том, чтобы ловить человеческие волны, фиксировать их и давать им оценку. Есть чутье — значит, у тебя в бизнесе успех, а нет — скоро снесет тебя на обочину. А Харитон еще при Советах приторговывал всяким разным, постепенно прибавляя обороты. И вот получалось, что девушка, флюиды которой он ловил, умна, красива, обаятельна, и, кроме того, вот и же — темп дыхания у него сбивала. Это был, конечно, хороший знак.

Он дал ей задание посчитать там что-то по ее профилю и велел прийти через два дня. Она и пришла, с решением. Специалисты после за ней проверили, и все оказалось правильно. Девушку надо было, конечно, брать, но смотреть на нее спокойно он не мог, как же работать в таких условиях — и взял в параллельную структуру, в другой офис.

Дуня там прижилась.

В фирме все было поставлено не очень богато, и платили не очень, но она была довольна, ей хватало.

Харитон же стал за красавицей ухаживать и, конечно, уходил ее. Ухаживал он не как начальственное животное, но красиво, — три месяца они были на «вы»! Даже после того, как признались друг другу в чувствах, что случилось через месяц или полтора после знакомства.

Даже и после признания он ей шуб никаких не дарил и брюликов, ничего такого. Она даже и не удивлялась этому, видя какая у него старая машина, марки к тому же «Опель». Да, но фирма же у него? Да, может, он там просто мелкий акционер, а самый главный в Ницце прохлаждается, всяко бывает.

Дуня была хоть и моложе своего красавца-начальника в два раза с лишним и выглядела совсем школьницей, жизнь уже успела повидать. Она была вдова десантника, который воевал на Кавказе, ну и дальше все понятно. Дуня, конечно, после похоронки вошла в депрессию, потом из нее вышла, и, собравшись, пошла работать, а куда деваться. Она родом из Люберец и жесткач ее не удивлял, подарков от жизни она не ждала.

Перед Харитоном она успела поработать в своих Люберцах месяц, там ее кинули, о чем она между делом рассказала, хваля теперешнего начальника за то, что у него платят честно и вовремя, надо же. Он ухватился за эти слова и посадил ее в свой немного ржавый «Опель» и повез в Люберцы, в ту ее бывшую мутную контору. Там он целый день громко орал и тихо угрожал, и за день разборок отспорил те ее 25 тыщ рублей. Назавтра они еще раз поперлись туда в область и забрали саккумулированный кэш. Она была растрогана и всплакнула. Такая забота! Человек два дня потерял, защищая ее…

Еще больше она была сражена, когда он повез ее в Париж, на неделю. Они жили в тихой маленькой гостинице, Flaubert, в переулке, ходили по музеям и обедали в скромных бистро, она волновалась что он, небось, потратил все, что у него было и залез в долги ради нее, и экономила почем зря, все-таки она к нему тепло относилась, это было видно.

Вскоре после возвращения в Москву они пошли ужинать в ресторан «Ностальжи», а когда вышли, стало ясно, что его «Опель» угнали. Дуня расплакалась, она ведь была отчасти в этом виновата, он именно ее повез на ужин, а не кого-то. Назавтра он приехал на более или менее новой «Ауди», она удивилась, он объяснил, что одолжил у друга. А друг на чем же сам будет ездить? Да он богатый, у него этих машин…

Так он шифровался два года! А потом — уже ребенок родился и назначили свадьбу — он открыл карты, Visa Gold и прочие, показал свой гараж с коллекцией тех самых «Ауди», купил домик на Лазурке и объяснил, что нет смысла ей за копейки тухнуть в офисе.

-А вот в Люберцы мы ездили, и ты там убивался за 800 долларов?

-Ну, я заботился о тебе!

-А зачем же ты время терял?

-Послушай, дать денег — много ума не надо. А я тратил на тебя время и силы, разве это не дороже?

Неизвестно, что она думала про эту проверку, которая растянулась на годы, но вслух не возмущалась. Хотя, небось, такое про него думала! Но, уж битая жизнью, молчала, и это мудро. А может, все было вообще наоборот: если б она сразу увидела его несметные богатства, то могла б замкнуться и отвергнуть его. Кроме того, Харитон же парень видный и не дурак, — чего еще желать! По опыту и образованию, по прочитанным книжкам между ними была пропасть. Проблема вроде нерешаемая, но Харитон взялся ее решать, как он привык за годы в науке и после в бизнесе. Он объяснял Дуне, что раз у них серьезные отношения и ребенок, то должна быть общность интересов и мировоззрения. Вот именно в таких терминах. И кинулся подтягивать жену до своего уровня. Вынудил ее читать хорошие книги — Зиновьева, Битова, Шаламова, Розанова, даже Геллера с Некричем и прочие. Через пару лет он подвел итог: она прошла его путь очень быстро и поднялась туда, где они были ну почти наравне. Платой за это было расставание ее с подружками и вообще с людьми из прошлой жизни, но тут оставалось только смириться — бывшие близкие остались там, где была другая потребительская корзина, книжная ее доля в том числе.

Так прошло десять лет.

Столько он никогда не жил ни с одной из своих прежних жен! Которых было три или четыре, или больше, друзья и не знали точно сколько. Он этим раньше бравировал и хвастал, что всем бывшим покупает квартиры в одном бывшем цековском доме в центре Москвы, чтоб они могли друг другу помогать и в случае чего по очереди сидеть с детьми, которых он всех любил и с удовольствием собирал на каникулы у себя на Лазурке, некоторых даже с их мамами.

Для жен он как человек системный в свое время придумал свою классификацию. Current wife, real wife, first wife, german wife и еще что-то. И current wife обижалась, почему это он ее не называет real, ведь сейчас именно она с ним живет, в реале! Он терпеливо объяснял, что real — другая жена, с которой он дольше других прожил, и там ребенок самый взрослый.

Про Дуню друзья шутили, что она temporary wife, и через пару-тройку лет он ее сменяет на кого помоложе, он злился и обзывал ребят мудаками. Потому что, настаивал он, это не temporary wife, but last one. Первые годы формулировка казалась слишком пафосной, но, как перевалило на второй десяток совместной жизни, шутки иссякли.

Я его расспрашивал про эту историю, а он все удивлялся:

--А че тут интересного? Человек женился, у него дети, тихая семейная жизнь, размеренный быт…

Мне же показалось, что это мощный сюжет о справедливости.

-Вот ты не платил налоги…

-Как не платил? Я всегда платил налоги. Какие-то — всегда платил…

-Да погоди ты. В твоей кристальной честности я не сомневаюсь, ты как жена Цезаря, ты — вне. Я про другое. Государство не платит богатых пенсий за убитых на войне, а тут ты взял вдову героя и обеспечил ее по высшему разряду. И получилось так, что справедливость восторжествовала! По деньгам — так вполне!

-Но деньги же не главное. Сам знаешь. (Я приехал к нему на своих «Жигулях», которыми был доволен.) Она получила — счастье. Так что получилась не просто справедливость, а — высшая справедливость.

Что деньги не главное, это он говорил, чтоб утешить своих дружков. Те так это понимали. Он таки видел людей насквозь и читал в глазах собутыльников простое соображение: если б у нас были бабки, то мы б тоже каждые три года женились на молоденьких, а старым женам оставляли бы квартиры и содержали их всех с детьми и даже с новыми мужьями. Он это прочитанное в товарищеских глазах не комментировал, и не напоминал старым товарищам, как в 92-м звал их всех в дело. Он продал тогда квартиру и дачу и назанимал денег у братвы, чтоб скупать ваучеры.

-А если прогорим? — спрашивали они.

-Ну, прогорим — так нас всех и убьют бандиты. Но я планирую выиграть!

Все зассали, рассудив, что нет смысла играть с государством в азартные игры, и он пошел на дело один. Харитон презирал дружков, но тему не педалировал, он простил пацанам немужское поведение и иногда их собирал, поил. Ему хотелось оставить, сохранить что-то из прошлой жизни, он хотел наслаждаться ностальгией не голословно, а предметно.

Они все тоже понимали, но молчали, спорить было не с чем, да и какой смысл. Самые сообразительные догадывались, что Дуня не стала б с ними жить ни за какие их деньги. У нее были слишком высокие требования. Она любила двух мужчин в своей жизни, и оба были настоящие, ничего не боялись, смело шли под пули. Один погиб, другой выжил и вернулся с большой русской бизнес-войны с победой.

А деньги ее волновали слабо. Мысль-то простая, что деньги не главное — но не до всех доходит. Люди же туповаты в массе своей".

Версия жизни-2. Иешуа против Акутагавы

Эту историю, которая выше, я прочитал лет пять назад или больше в рукописи без титульного листа. Я работал тогда в толстом журнале, куда люди слали разные тексты, когда была в ходу еще бумажная почта. Слали обыкновенно незнамо что, бурным потоком, письма приходили каждый день, их сваливали в углу чулана. Иногда я что-то выхватывал оттуда, чтоб скрасить заказанную по телефону пиццу, и читал. Эта история, которая попалась мне однажды в рабочий полдень, развлекла меня настолько, что я дочитал ее до конца, не выкинув эти листки с балкона, — что для меня редкость. Более того, я этот сюжет часто пересказывал в застолье. У меня была даже лирическая надежда, что я однажды наткнусь на автора этих записок и как-то уболтаю его писать для моего СМИ.

Автора я так и не нашел, хотя процеживал публику вокруг, как кит цедит воду через свой знаменитый ус, добывая себе планктон. Но зато случилась вещь более удивительная.

В один прекрасный вечер в какой-то большой компании я начал рассказывать эту историю, одну из своих любимых — и вдруг сидевший напротив меня гость, один из, вскочил и заорал, что это он, это написано про него!

-Это даже лучше! — обрадовался я. Авторов кругом полно, особенно в наши дни, когда безработные журналисты заглядывают в глаза тем редким главным редакторам, кто еще что-то платит. Я принялся этого героя хвалить в глаза, и это мне ничего не стоило: правду говорить легко и приятно. Хвалил я и текст, и автора, который, как мне казалось, уже у меня в кармане. Хотя, конечно, непонятно было, на кой он мне, после закрытия журнала-то.

Однако герой тем автором, как оказалось, был недоволен:

-Да он не понял меня совершенно! Все исказил! Вроде записывал с моих слов, а вышла какая-то ерунда.

-А, он ходил за Иешуа и записывал, а тот потом отпирался!

-Иешуа? Это про что?

Так я впервые в своей жизни встретил взрослого хорошо образованного русского, который не читал «Мастера и Маргариту». Я коротко, в десяти фразах, пересказал сюжет, собеседник кивнул, ему все было понятно. И он продолжил свою рецензию на старый текст:

-Все было не так! Лично у меня другая версия моей жизни. И, как мне кажется, более точная. Всяко она ближе к истине.

-Ага, это как в «Воротах Расёмон», где у каждого своя версия того что произошло!

Впрочем, Акутагаву наш герой тоже не читал, что после незнакомства с Булгаковым меня уже слабо удивило.

-Как, ты говоришь, его зовут? — он записал фамилию и название книги себе в телефон.

-Давай и мы дадим вторую версию! Как в лучших домах, — предложил я.

Он почему-то сразу согласился. Мы отсели в дальний угол кабака, где я и выслушал новую версию, которая оказалась даже забавней первой. Итак, версия номер два.

«С теперешней, то есть с последней моей женой я познакомился по объявлению. Но прежде чем перейти ко второй, то есть последней жене, надо сказать про первую.

Она была самой умной и красивой девушкой института. Настолько яркой, что ее знали все и засматривались все. Поскольку я тоже был самый умный и самый красивый, то, естественно, решил: мы должны создать пару. Мы какое-то время общались, а потом я сделал ее своей женой. Через два года…

Вступая в этот союз и продолжая его, я, конечно, шел на очень большой компромисс со своей совестью, честью и так далее. Теперь-то понятно, что лучшая девушка института не могла сформировать нормальные семейные отношения. А тогда я этого не понимал. Тем не менее, я пошел с ней под венец. С важной оговоркой: что расстанусь с ней сразу, как только мне что-то не понравится".

На этом месте я позволил себе замечание, что как раз такой подход и предусматривается законодательством РФ о браке и семье.

-Да? В самом деле… Так вот я, в соответствии с законом, таки развелся с ней через 10 лет, — сказал он и продолжил свой рассказ:

«Я испытывал к ней глубокие чувства, оттого и женился. Я даже при расставании их испытывал, ведь это была первая моя юношеская любовь. Абсолютно чистая, романтическая! Все эти Ромео и Джульетты отдыхают, потому что они были безмозглыми, а мы — не были. Мы могли свои чувства сформулировать и выразить, мы писали друг другу стихи и романсы. Этим мы и отличались от Ромео и Джульетты, которые были всего лишь парой скучных сексуально озабоченных молодых людей.

А потом в стране начался бардак, начались ссоры, начались наезды, и я уехал жить в Англию. По фиктивному браку. И, конечно, сперва развелся в России, поначалу — фиктивно. Но когда я стал жить в Англии, то увидел свою русскую семейную жизнь в другом свете: я все те годы тянул лямку, это было настолько непросто! Да, надо бы было соображать быстрее…

В Англии я продолжал работать на свою компанию и на своих партнеров. Мы пытались проникнуть там на биржи. Привозили английских архитекторов в Россию, они проектировали коттеджные поселки под Москвой.

Потом настал 94-й год — очень для меня тяжелый. Сначала убили Володю, моего близкого друга и компаньона, а потом пропал наш друг Александр, а с ним и мои деньги. Я был разорен! И вернулся в Россию.

Растеряв всех, оставшись один в Москве, я вел достаточно открытый образ жизни, не стесняясь, не отказывая себе в новых знакомствах и новых контактах. Если я чувствовал, что это не моё, то не усугублял. Я был в поиске не ради приключений, мне очень хотелось найти правильную девушку. Я целенаправленно искал себе жену.

Сначала поиски были бессистемными, а потом я отнесся к этому, как к бизнес-проекту. И поставил задачу перед своей кадровой службой: искать сотрудниц до 25 лет, симпатичных и наглых. Кандидаток без хороших цветных фото — не рассматривать. Всего я просмотрел где-то 300 резюме, 50 кандидаток или даже больше вызвал на собеседование. С каждой проговорил по часу. Кого-то даже реально взял на работу — к себе или к друзьям, почему нет. Но это все было не то.

И вдруг — это было осенью 2000 года — кадровичка звонит: приезжайте, я нашла то что вам нужно!

Я примчался знакомиться, мы поговорили, я взял ее на работу — но не к себе, а в параллельную структуру. Мы иногда виделись, куда-то ходили, говорили о разном. Однажды мы на один день выехали за город, гуляли по талому снегу, он выпал и сразу стал таять, был ноябрь, я шагал по этому месиву ботинками залитыми водой, и говорил ей:

-Представляете (как это ни странно, первые три месяца мы были на «вы»), если бы мы с вами создали семью, то у нас были бы дети.

-А почему вы так думаете?

-Да вот у меня ощущение такое.

В тот вечер она, как потом выяснилось, позвонила своей лучшей подруге и сказала: «Полный идиот, — это про меня, — мы с ним только познакомились, еще на „вы“, а он говорит про каких-то общих детей».

У нас с ней большое чувство — даже больше того что было с первой женой. Потому что первая жена была ровесницей, и поэтому с ней все-таки не была налета отцовства или покровительства. А теперь я себя полностью реализовал как мужчина: у меня есть любовь, и я чувствую себя опытнее и взрослей. У меня на этот раз есть все, чтобы выполнять доминантную функцию. Нету уже того дискомфорта — вроде же русское общество патриархальное, а у нас вроде было с первой женой равенство, возрастное в том числе. А какое может быть равенство в России? Муж сказал — все упали и отжались. У нас с женой 16 лет разницы и три ребенка, один другого лучше.

А та трактовка моей жизни, которая в первой версии — какая-то странная. Как с Иешуа, когда за ним ходил человек и записывал неправильно. Неправда, все было по-другому! Понимаю, что судьба у меня необычная, я веду странную для обеспеченного москвича жизнь. Я мог бы не вылезать из злачных мест с тёлками, мотаться куда-то на яхтах, но мне этого не хочется, это не интересно и даже противно. Да у меня и нет времени на это. Вот все говорят — надо отдыхать. А я на отдыхе учу языки, пишу статьи, занимаюсь детьми, что-нибудь выпиливаю дома. Меня дети иногда вытаскивают куда-нибудь в музей.

Надо со всей определенностью сказать: я — солидный человек, у меня есть убеждения ценности, разумеется, и семейные, не в последнюю очередь.

Да, была пора компромиссов, а потом закончилась. Был период турбулентности, шатаний, колебаний. А потом все успокоилось, настала та жизнь, которая сейчас. И в ней нет места веселым приключениям и компромиссам".

Какая из этих версий ближе к правде, я так и не решил для себя.