Стратегия «мудрой обезьяны»: Пекин выигрывает партию «глобальных шахмат» в Бангладеш

Китай заполучил в орбиту своего влияния еще одну страну. И не какую-нибудь крошечную африканскую, а одну из самых густонаселенных на планете — Бангладеш.

Политический кризис в Бангладеш, завершившийся падением правительства «Лиги Авами» в августе 2024 года, пытались рассматривать как некий «внутренний сбой». То ли результат накопленного в обществе недовольства, управленческой «усталости» и развала правящих элиты. Однако, как теперь понятно, все выглядело совершенно иначе. Для Южной Азии это событие стало ещё одной точкой, в которой стратегическое преимущество перешло к Китаю, а Индия вновь оказалась в положении державы, вынужденной догонять и реагировать.

Мудрая китайская обезьяна выжидала 53 года

Для начала напомним историю Бангладеш. Это очень государство, возникшее благодаря прямому военному вмешательству Индии в 1971 году, — на протяжении десятилетий воспринимался в Нью-Дели как естественный и почти гарантированный партнёр.

Эта логика основывалась на исторической памяти, идеологической близости и убеждённости в том, что стратегическая ориентация Дакки (так называется столица) по умолчанию будет оставаться проиндийской.

Китай, напротив, с самого начала занимал в этом вопросе противоположную позицию, поддерживая Пакистан и выступая против распада последнего. Тем не менее именно Пекин в долгосрочной перспективе сумел извлечь максимальную выгоду из трансформаций, начавшихся после 1971 года. Китайская мудрая обезьяна из старинной притчи может выжидать десятилетиями.

Ключевая ошибка Индии заключалась в том, что она сделала ставку на прошлое как на источник постоянного политического капитала.

Китай же исходил из другой логики: исторические конфликты не имеют значения, если они не мешают будущему. И уже с середины нулевых годов Пекин начал методично выстраивать отношения с Бангладеш, не апеллируя к ценностям прежних веков, не вмешиваясь в идеологические споры и не пытаясь формировать политический режим. Его интерес был прагматичен и предельно ясен — стратегический доступ к Бенгальскому заливу.

От Китая получают инвестиции, а не поучения, как жить

Китайское присутствие в Бангладеш оказалось устойчивым к смене правительства. Инвестиции в энергетику, транспорт, порты и промышленную инфраструктуру создали материальную реальность, которая не зависит от того, какая партия в стране находится у власти.

В отличие от Индии, чьё влияние во многом опиралось на персональные связи с руководством «Лиги Авами» (свергнутой, напомним, в 2024 году), Китай инвестировал в систему, а не в конкретных лидеров. И в этом величайшая мудрость китайской модели.

Политические события 2024 года лишь ускорили уже существующий тренд. Временное правительство во главе с Мохаммадом Юнусом возникло в условиях кризиса легитимности, экономического давления и внешнеполитической неопределённости. В такой ситуации Китай оказался практически идеальным партнёром. Он не требовал политических гарантий, не делал публичных оценок происходящего и не ставил условий, связанных с внутренними реформами.

Для элит Бангладеш это стало очевидным сигналом: Пекин предлагает стабильность без вмешательства. Вы просто живите — а мы будем платить.

Опять-таки идеальная модель и для Китая, и для десятков его мировых партнеров — стран, получающих китайские инвестиции, а не поучения, как жить.

Особенно показательно, что сдвиг в политике Бангладеш происходит не через формальный разрыв с Нью-Дели, а через постепенную диверсификацию.

Бангладеш не объявляет антииндийский курс, не пересматривает договоры и не демонстрирует открытой конфронтации. Вместо этого он расширяет пространство манёвра… а Китай становится главным бенефициаром этой стратегии.

Китай выигрывает не войны, а целые эпохи

Укрепление позиций Китая в Бангладеш нельзя рассматривать изолированно. Оно вписывается в более широкую региональную картину, в которой стратегическое пространство Индии постепенно сужается.

Речь идёт не о военном окружении в классическом смысле, а о формировании по периметру Индии сети государств, экономически и инфраструктурно связанных с Китаем и потому менее чувствительных к инициативам Нью-Дели.

Принципиальное отличие китайского подхода от индийского заключается в том, что он не требует формального политического союза. Пекину не нужно, чтобы Бангладеш (да или любая иная страна) открыто дистанцировался от Индии.

Достаточно того, что страна становится менее предсказуемой для Нью-Дели и более открытой к альтернативным центрам силы. Именно такая неопределённость и есть главный геополитический актив Китая. Это еще одна мудрость китайской экономической стратегии: не навязывать другим странам, с кем им дружить… кроме Китая.

Политика Китая обезличена и рассчитана на десятилетия. Китай не делает ставку на харизматичных лидеров и не связывает свою стратегию с конкретными режимами.

Это позволяет Пекину сохранять влияние независимо от того, кто приходит к власти в результате очередного политического цикла. Опять-таки, это касается не только Бангладеш, но и любой иной страны — от Эфиопии до Сербии.

История экономической экспансии Китая в Бангладеш служит важным уроком. Эпоха «автоматических» союзов в Азии завершилась.

Историческая память больше не гарантирует политической лояльности, а моральный капитал не заменяет экономических и институциональных решений.

Китай это понял. Причем понял давно. И действует соответственно. Так что ждите: Бангладеш станет лишь одним из эпизодов в более широкой истории постепенного смещения баланса сил в Южной Азии — истории, в которой Китай шаг за шагом выигрывает не войнами, а мудростью.