Магия слова

Слово дал, слово взял. Слово заменил. Слово извратил.

У нас испокон веков игра такая.

Давно, со времен Уильяма нашего Шекспира, известно, что вся жизнь театр. Триумфы и коронации, презентации и декларации веками развлекали наших предков а, заодно, отвлекали их от выяснения насущного вопроса: «Кто ел из моей чашки?» И всегда с избытком находилось желающих выступить в роли сценаристов, режиссеров и актеров этого непрекращающегося действа, поскольку, хоть и труден хлеб лицедея, а все же таки, не мешки с углем таскать.

Но, кажется, никогда еще эта публика так вольготна не жила, как в современной России.

В избалованных европах с америками зрители привыкли к устоявшимся жанрам и определенным правилам: опера Верди — на сцене и с хорошим тенором, а хоккей — на льду и с игрой мощными мускулами. Это же относится и к политике: умеренная экстравагантность там даже приветствуется, но в рамках заданного жанра.

Например, президент не к ночи будь помянутых США, вполне может сыграть на саксофоне, или начать вдруг отплясывать рок-н-ролл, но едва ли можно себе представить Барака Обаму, предлагающего вернуть Нью-Йорку его историческое название Новый Амстердам. Как-то у них это не принято.

Не только президенты, но и сенаторы, конгрессмены, да и более мелкая политическая сошка, считают необходимым сохранять некоторую политическую преемственность с предыдущими поколениями. Нью-Йорк — это Нью-Йорк а, скажем, ЦРУ — это ЦРУ, и никому не приходит в голову переименовывать его в Управление стратегических служб, как эта зловещая организация называлась до 1949 года.

Не то в нашем благословенном отечестве, нас хлебом не корми, дай что-нибудь попереименовывать. Что ни день, то новая инициатива: вот тут недавно депутат Луговой опять отметился — предлагает вернуть Федеральной службе безопасности историческое название — КГБ.

Ну, что с него возьмешь — либеральный демократ, одно слово. Видимо, именно от избыточного либерализма и пепла демократии, бьющего по коронарным сосудам, его снедает тоска по Пятому управлению КГБ, занимавшемуся борьбой с инакомыслием. Хотя, справедливости ради нужно признать, что и нынешняя ФСБ неплохо выполняет эти функции — от борьбы с «экстремизмом» аж треск стоит по всей Руси великой. Но, все равно, маловато будет.

Честно говоря, не стал бы я тратить время на малозначительные инициативы думских луговых. Поражает реакция СМИ и общественности: сенсация дня, опросы радиослушателей — стоит или не стоит переименовывать — страсти кипят, интернет дымится. Того и гляди, пикеты на Лубянке появятся под лозунгами: «Даешь КГБ», или, напротив, «Защитим ФСБ».

Казалось бы — хоть горшком назови, лишь бы закон соблюдали.

Вот и возникает у меня вопрос: почему наших соотечественников, с завидным спокойствием относящихся к деградации промышленности, науки и здравоохранения, к сползанию страны в очередную рецессию, к беспределу силовиков, к произволу чиновников — так тревожит всякая административная топонимика?

Неужели, они все еще верят в волшебную магию слова?

Вот переименуют все, что можно и нельзя — и «потекут куда надо каналы», заколосятся колхозные нивы, радостно замычат «тучные стада» и миллионы стахановцев бросятся возводить новые Днепрогэс и Магнитку?

А свежепереименованные КГБшники, засучив рукава, начнут выкорчевывать многослойную российскую коррупцию? Причем, совершенно безвозмездно, то есть — даром. И такая вера в слово после того, что произошло в России со множеством самых разных слов — со всякими там «свободами», «демократиями» и «правовыми государствами»?

Что это: доверчивость?

А может быть, вся суть — в одной фразе из знаменитой «Женитьбы Бальзаминова»: «Ах, маменька, зачем Вы меня прервали! Вы не знаете, какое это удовольствие — мечтать. Иногда так занесешься, занесешься, даже вскрикнешь: «Эй, четверню закладывать в карету»?

Дурак думкой богатеет.

У нас испокон веков игра такая. Слово заменил — целая история с географией. Слово извратил — целые новые политические инициативы. Слово дал и слово забрал — уже целая геополитика, можно кому помечтать и четверню в дорогу закладывать, кому слезы проливать и ночи не спать в беспокойстве, а избранным и гешефт свой маленький делать. Все при деле.

И мир-театр нынче без антрактов. Драма не должна прерываться. И зритель возбужден, заинтригован, ждет развития, логики. Сам додумывает, сам очаровывается, сам разочаровывается.

Сегодня сказали одно, завтра другое: людям повод потолковать над тайными смыслами «магии слов». А драма не заканчивается, она уже сама по себе…

Илья Константинов